Лев Антонович Сулержицкий
— один из самых талантливых и своеобразных людей, каких только может породить
русская полуфантастическая действительность. Когда-то страстный толстовец, претерпевший
жестокие гонения за отказ отбывать воинскую повинность, потом близкий друг и
наперсник Л. Толстого, организовавший отправку духоборов в Канаду и сам лично
возивший их (об этом он оставил книжку, живую и талантливую, как все, что он
делал), — во второй половине жизни своей он неожиданно склоняется к театру и
служит ему так же страстно и горячо, как раньше толстовским идеям «непротивления
злу». Художник-живописец, Лев Антонович окончил Строгановское училище. Он в
то же время и «штурман дальнего плавания», на что имеет заслуженный диплом,
он и режиссер Художественного театра и его молодой Студии. Близкий к К. С. Станиславскому,
он вместе с ним ставил «Синюю птицу», его постановка, если не ошибаюсь, и «Сверчок
на печи», положившая начало крупному успеху Студии.
Сулержицкого («Сулера», как дружески его звали), искренно и нежно любили все,
кто только знал его; когда-то звал его своим другом и М. Горький. И еще нынешней
осенью я видел в Москве молодых и таких славных артистов Студии, глубоко опечаленных
смертельной болезнью (нефрит) своего товарища, учителя и вечного поджигателя,
всякий свой путь знаменовавшего искрами и огнем. Мы сидели в комнате Сулержицкого,
и всем она своими портретами-автографами, рисунками костюмов, шаржами и карикатурами,
скромная, как келья художника-монаха, казалась осиротевшею, уже лишенною своей
светлой души.
Умер Л. А. сравнительно молодым — это опечатка, что ему было 60 лет, ему было
сорок с немногим — и смерть, будто бы всегда приходящая вовремя, его убила глупо
и зло.
Как электрический скат, он был заряжен необыкновенной живучестью и той кипучей
силой, что кажется почти неистощимой в своих разнообразных проявлениях и неутомимом
движении. Он и пел прекрасно и, захоти, рассказывал чудесно, в литературную
ткань рассказа вплетая, с искусством талантливого имитатора, подлинные слова
и жесты каких-нибудь сартов или иных восточных людей; он, в молодые годы свои,
мог плавать, как рыба, и бегать быстро, как ветер.
Широкая публика той же Москвы мало знала Л. А. Сулержицкого. Слишком скромный,
даже до болезненности скромный, он всегда искал самой густой тени, где бы спрятаться
самому и скрыть свою талантливую и энергичную работу. Однажды его пригласили
в большой драматический театр главным режиссером — и он отказался, считая себя
еще только «учеником», и никто об этом не узнал, и нигде об этом не было напечатано.
И те, кто так часто упрекает Художественный театр в бездеятельности или холодности,
не подозревают, сколько в среде его таких горячих, бескорыстных и удивительно
талантливых работников, каким был покойный Л. А. Сулержицкий.
Так печально, что он умер.