(К 30-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ)
Догматизм в литературе
так же творит своих мучеников, невинно осужденных, сожженных и распятых, как
и страстный догматизм религиозный. Это еще счастье наше, что литература отделена
от государства, а то давно бы уже сжигали на площади за новую рифму или остригали
бороды упрямым старикам, в духе и стиле почтенного С. А. Венгерова.
Одним из таких мучеников,
память коего для одних еще священна, а другими настойчиво распинается, является
С. Я. Надсон. Та господствующая литературная «церковь», к которой он принадлежал,
давно уступила свое место другой, бальмонто-брюсо-модернистской, и новые господа
естественно и беспощадно стали выбрасывать старых богов из их тихих могил. И
если «гражданин» Некрасов (для нынешних эта кличка почти позорна) слишком велик,
чтобы так легко с ним расправиться, и нужна продолжительная и хитрая осада,
то с маленьким Надсоном никто не видит надобности стесняться. Выбросить из поэтов
— так постановлено, так и сделано; и только совсем «безвкусные» или совсем «невежественные»
обыватели могут еще читать этого монотонного, слабоголосого, жиденького поэтика,
имеющего всего каких-нибудь три ноты, как пастушеская жалейка.
С презрением смотрит
на Надсона и его читателей теперешний Парнас российский. Им, этим Вагнерам,
оркеструющим каждое свое стихотворение и поэзу, смешна и жалка скромная, жиденькая
мелодия, похожая на плач кулика «над унылой равниной»; им, вкусившим от «черной
мессы» (хотя бы в воображении только), смешна и презренна эта маленькая гражданская
добродетель, эта почти девическая любовная чистота. Как жалки, жидки и плоски
формы Надсона рядом хотя бы с роскошными формами В. Брюсова! И пусть всем известно,
что эти роскошные формы не столько дарованы природой, сколько изготовлены в
ближайшей корсетной мастерской, и что эти высокие груди надуты воздухом, — кому
дело до правды, раз взгляду приятно! Вообразить, как глубоко, как искренно презирает
Надсона тот же Маяковский, это очаровательное «облако в штанах», взошедшее на
нашем небе и вместо дождя посылающее плевки на землю. Не верьте, когда свои
стихи он называет «Простое, как мычание», — это не простой загон, не стадо в
лесу: эти коровы оркестрованы, эти ослы поют по нотам!
Почти всякому гонению
присущ элемент мести, ибо нынешний гонитель вчера сам был гоним и тоже нахлебался
горя.
Тут есть даже намек
на какую-то справедливость. И мне не без основания кажется, что теперешним поношением
своим Надсон искупает страдания и кровь другого мученика литературной догматики
— Фета. Столь же несправедливо и жестоко осужденный тогдашней «господствующей»
догмой, как Надсон догмой нынешней, Фет стал невольным мстителем, и к такой
же невольной мести влечет самые тихие, но оскорбленные поэтические души. Око
за око, зуб за зуб!
Я не стану спорить,
что Надсон писал плохо, и не стану доказывать, что все-таки Надсон был поэт.
Первое — неоспоримо, а второе — недоказуемо для догматиков и слишком ясно для
людей с высокой поэтической душою, еще не разграфленной на квадраты и не обремененной
знанием ненужного. «Всякое познание умножает скорбь», — сказал Екклезиаст, —
но есть познания, которые умножают невежество, как это ни парадоксально. Таковы
слишком обширные знания в любви, делающие губительным невеждой истасканного
знатока artis amandi 1; таковы же и слишком обширные
сведения в поэзии. Да и не назывались ли книжникам и те люди, что отвергли Нагорную
проповедь?
Велико было влияние
Надсона на молодежь. Самый факт еще ничего не значит, ибо влияли на молодежь
и Арцыбашев и Вербицкая, влияет на нее и И. Северянин, но важен характер влияния,
важен этический и психологический тип, который поддается тому или иному воздействию.
Здесь же можно сказать с уверенностью: если за Верб<ицкой>
и Сев<еряниным> шли низы молодежи, ее моральные morituri 2,
за Надсоном, как ныне за Блоком (не говорю об огромной разнице их дарований),
следовали верхи ее, те чистые и светлые души, для которых небо всегда было ближе,
чем земля. Плоха та молодость, которая не чувствует Надсона, сказала, если не
ошибаюсь, сама изысканная 3. Гиппиус, судья строгий и взыскательный, но не лишенный
чуткости, как всякий подлинный поэт.
Только от огня рождается
огонь. Только поэт мог зажечь вокруг себя столько огней и огоньков, воспламенить
столько жертвенников и робких кадильниц. И Надсону ли откажем в лавровом венке?
Судя по тому, как щедро подносятся эти венки на разных концертах и спектаклях,
у нас лавров даже избыток; и нет надобности снимать венок ни с чьей головы,
чтобы увенчать им и эту печальную молодую голову, так мало узнавшую о жизни,
так рано постигшую смерть.
Всем хватит лавров!
И не надо драться из-за них — это не кость, бросаемая в стаю, это простой и
скромный знак нашего уважения к человеческому.
__________
1
искусства любви (лат.).
2
мертвецы (лат.).